STILLS

bogatireva2.jpg

1 мая 2010. 12.00 – 17.00. Ташкент, центр «Art & Fact». Вход свободный.

"STILLS – Центральноазиатская антология образов" - ряд презентаций и открытых лекций, посвященных фото-искусству региона, его векторам, прорывам и проблемам:

- Художественный критик и куратор проекта STILLS Оксана Шаталова (Казахстан) представляет итоги регионального фото-арт-эксперимента www.stills.kz (2009 – 2010), в котором приняли участие более 60 фото-художников из пяти стран Центральной Азии, а также анонсирует проект летней арт-школы в Душанбе для молодых художников региона.

Оксана Шаталова

Одной из целей проекта STILLS было исследование фотографических линий, не привязанное к рамкам «натурной реалистичности», «документальности», и не укладывающихся в границы традиционных фотографических жанров.

Реализацией этой программы стала собственно экспозиция «Бишкекский конструктивизм». Но, разумеется, одной выставкой все возможные версии не исчерпываются. И мой обзор будет вестись как в границах этой выставки, так и вне ее.

1. Интермедиальная фотография – код как сообщение

Итак, рассмотрим творчество авторов из Центральной Азии.

Я хотела бы проанализировать две линии, первую из которых можно обозначить как интермедиальная фотография.

Марина Богатырева

Интермедиальность – это «переодевание» одного медиума в формы другого, своеобразная вылазка на чужую территорию. Проблематика интермедиальности стала одной из движущих сил проекта STILLS. Фотографии в проекте выставляются в форме видео, через медиальное заимствование, посредством «не-родного» медиума. Поэтому эта проблематика мне особенно интересна.

Фотографии Марины Богатыревой, художницы из Ташкента, можно назвать интермедиальными.

Эти работы нереалистичны, лишены иллюзионистских претензий. Художница использует цифровую камеру, но избегает какой-либо пост-обработки. Ее метод хорошо известен. Если применить длинную выдержку при съемке движущихся объектов (либо снимая в движении), то «выпущенное на волю» время примет участие в создании кадра. Видимые формы будут трансформированы, детали размыты, очертания обобщены, фигуры переданы условно и слиты с фоном. Однако такая пластика более привычна для некоторых («модернистских») живописных стилей, является их узнаваемым знаком. Отсюда – фотографическое изображение начинает восприниматься через живописную оптику, но при этом ни на йоту не теряя своей фотографической сути.

Таким образом фотография становится интермедиальной.

Разумеется, полной конгруэнтности с каким-либо живописным стилем здесь наблюдаться не может – живопись и фотография это медиумы разной природы, - однако в пластических рифмах и созвучиях недостатка нет. Например, изображение объекта в разных фазах движения вызывает чисто формальные ассоциации с футуристскими приемами. Развоплощение образа почти до абстрактных форм, когда для опознания остается фактически только название работы, возвращает к прецедентам Уистлера или Тернера. Можно бесконечно находить разнообразные стилевые модальности (символизм, экспрессионизм, постимпрессионизм, ташизм и так далее, - сама автор определяет свою практику как постфотографическую рефлексию на живописные направления). Однако в целом «зыбкие», «мимолетные» образы Марины Богатыревой можно назвать импрессионистическими. Такая формула находит опору и в том, что художница порой эксплицирует референции с этим «ранне-модернистским», или «до-модернистским» стилем, преддверием и предтечей визуальных революций.

Итак. Фотографии Марины Богатыревой представляют собой имитацию фотографическими средствами живописного стиля импрессионистов.

Для дальнейшего анализа работ Марины привлечем формулу Ролана Барта «фотография это сообщение без кода» из его работы «Фотографическое сообщение» (1964).

Итак. Стиль изображения, согласно Барту, несет коннотативный, то есть дополнительный смысл («коннотат» - это некое дополнительное значение). Буквальный смысл художественного текста это денотат – то есть собственно изображенный объект реальности. В данном случае денотат – танцующие пары, жанровая сцена в танцевальном зале. Коннотат – импрессионистический стиль.

Приведу цитату Барта из работы «Фотографическое сообщение»: в любом визуальном произведении (рисунке, живописи) «развертывается не только собственно аналогическое содержание (сцена, предмет, пейзаж), но еще и некое дополнительное сообщение – так называемый стиль репродукции, это вторичный смысл, для которого означающим служит определенная «обработка» образа в ходе творческой работы, а означаемое, либо эстетическое, либо идеологическое, отсылает к определенной «культуре» общества, получающего данное сообщение. Вообще, все подражательные искусства содержат в себе два сообщения: денотативное, то есть собственно аналог реальности, и коннотативное, то есть способ, которым общество в той или иной мере дает понять, что оно думает о ней. Такая двойственность сообщений очевидна во всех видах репродукции, кроме фотографической… фотография, как кажется, единственная, образуемая и заполняемая исключительно «денотативным» сообщением».

Итак, Барт замечает, что у фотографического сообщения нет «стиля» (кода, изобразительного языка). Традиционная миметическая, «похожая на реальность» фотография являет только денотат (упрощенно говоря, содержание), но не являет форму, стиль, - как в рисунке или живописи.

В работах Марины Богатыревой мы сталкиваемся с равно обратной ситуацией, когда стиль очевидно наличествует, однако он заимствован у другого медиа. Форма является «неродной» для фотографии, - вследствие этого конфликта коннотативное значение становится более заметным, усиленным. Код, собственно, и является основным сообщением этой работы (в данной серии денотат также работает на стилизацию, надстраивая еще один коннотативный уровень: сюжет («танец») так же, как и форма, отсылает к эстетике и поэтике импрессионизма).

Мы видим в первую очередь не сообщение, а код. Если воспользоваться метафорой Ортеги-и-Гассета из работы «Дегуманизация искусства» (1925), перед нами окно в сад, но мы видим не сад, а оконное стекло.

Цитата: «сделав усилие, мы сможем отвлечься от сада и перевести взгляд на стекло. Сад исчезнет из поля зрения, и единственное, что остается от него, - это расплывчатые цветные пятна, которые кажутся нанесенными на стекло». То есть мы видим не содержание, а медиум.

Но о чем сообщает нам это сообщение, какие знаки мы читаем на стекле? Что значат эти фотографии?

На первый взгляд кажется, что автор здесь присягает старой традиции пиктореализма XIX – нач. XX века, - когда фотография имитировала живопись, всеми силами пытаясь избавиться от ярлыка бездушного технического средства и гримируясь под «высокое искусство». Собственно, импрессионизм и был одним из магистральных направлений, на которые равнялись пиктореалисты.

Однако сейчас фотография не нуждается в подобных самооправданиях. Фантазии Марины Богатыревой это, скорее, свободное постмодернистское курсирование по стилям прошлого и интермедиальная игра с художественным временем и фактическим временем произведения.

Как известно, импрессионисты пытались зафиксировать мгновенные, зыбкие, эфемерные впечатления. Но для производства живописной работы требуется гораздо больше времени и усилий, нежели для создания моментальной фотографии. Фотография - «машина для остановки мгновения», - казалось бы, способна справиться с этой задачей лучше, чем сами импрессионисты.